facebook ВКонтакте twitter Одноклассники
ЭЛЕКТРОННЫЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ. Выходит два раза в месяц. Основан в апреле 2014 г.
Книжный магазин Bambook        Издательство Лиterraтура        Социальная сеть Богема
Мои закладки
/ № 117 май 2018 г.
» » Андрей Тавров. ДЕНЬ ЛЕТНЕГО СОЛНЦЕСТОЯНИЯ

Андрей Тавров. ДЕНЬ ЛЕТНЕГО СОЛНЦЕСТОЯНИЯ


(Об одном стихотворении Елены Зейферт)


Цикл стихотворений Елены Зейферт, который условно можно назвать «античным», похож отчасти на фрагменты утраченного барельефа или разбитой эллинской вазы не в силу только содержания, но, скорее, в силу фрагментарности, осколочности самого стихотворного события. Почти каждое стихотворение цикла охвачено невидимым и замкнуто-разомкнутом зигзагом трещины, и содержание его расположено внутри этой ненарочитой, но вполне определенной границы.

Так же выстроено стихотворение «Тюхе».

Трещина, как ей и подобает, замыкает стихотворение во внутренний сюжет и одновременно размыкает его, устремляя к целому, которому этот фрагмент, как подразумевается, принадлежит. Такое положение «фрагмента» всегда предполагает пластику сжатия-разжатия, то есть наполняет происходящее в нем дополнительным смысловым порывом, идущим одновременно в две стороны.

На этих «двух ветрах» и располагаются, и танцуют герои стихотворения «Тюхе». Один «ветер» несет с собой завершенность и всецелостность, присущие вазе, античному зданию или микенскому барельефу, и сообщает о гармоническом законе, опираясь на который, произведение изобразительного искусства, литературы или архитектуры входит в вечный цикл времени, который переживали греки.

Второй вектор-«ветер» говорит о частичности и даже о частности, о визуальной интимности происходящего, подавая  его «крупным планом», создавая возможность для рассмотрения «частной жизни» осколка, вычлененного из барельефа, в котором он был одним из многих событий. Тут же он, волей-неволей, словно встраивает увеличительную линзу между собой и наблюдателем. Таким образом он вносит зрителя-читателя в область частной жизни, в негромкую мелодию, в оптику повышенного внимания к неразмашистым, скрупулезным жестам, заставляя задержаться на них и вглядеться в их траектории.

Это сочетание двух одновременных и противоречивых планов -  масштабности и несомненности целого и почти гипнотической значимости короткой пластики свойственно обыкновенно сновидению – именно в нем естественно сочетаются вещи, в обычном режиме деятельности несочетаемые. Причем эта несочетаемость, явленная во сне, всегда обладает дополнительной достоверностью и эмоциональной убедительностью. 

Думаю, замечание вполне правомерно, особенно для рассматриваемого стихотворения, в котором действует статуя Тюхе, которой силой реальной истории предстоит стать к нашему времени —  разбитой.

Кто же остальные герои краткого события? Это — сама богиня Тюхе, пришедшая к своему изображению вместе с Немезидой; повествователь, некто Алексайос, отправившийся к скульптуре Тюхе вместе с комедиографом Менандром, автором комедии «Щит», в которой действует Тихея - богиня случая, и Оронт – герой, двоящийся между потоком и юношей.
Как и в других стихотворениях  цикла, для автора, специалиста по античности, важны культурные репутации героев, а вернее, —пучок смыслов, который сегодня соответствует тому или иному имени, тому или иному мифологическому или историческому персонажу древней культуры, значительному (редко у Зейферт) или «второстепенному» (чаще).

То, что явно происходит в стихотворном сюжете «Тюхе», — всего лишь первый уровень события, и, пожалуй, не главный. Как осколок подразумевает присутствие и участие в событиях более широкого плана, так и конкретные действия героев отсылают читателя к игре смыслов на следующих мифо-культурных этажах, надстроенных над происходящим событием.

Какова же мифологическая репутация главных героинь?

Они, как и сам жанр рассматриваемого фрагмента, олицетворяют уже упомянутые (или родственные им) разнонаправленные силы – силу общего закона и силу частичного и все же постоянного нарушения этого закона. Немезида – это закон, справедливость, неотвратимость космического порядка. Это сила, которая отвечает за воздаяние.

Тюхе, бывшая сначала в непосредственной близости к Мойрам, богиням судьбы, которых страшились даже Олимпийцы, со временем скользнула к другой, более легкомысленной функции, которая словно ненароком выпадает из области суровой необходимости, общего неотвратимого закона – к случаю, к случайности, в основном, благоприятной. Тюхе –не ваза, а ее благодатный фрагмент. Однако этот фрагмент принадлежит устрашающей космической необходимости.

Две этих силы, играя друг с другом, дополняют игру «двух ветров», заданную фрагментом как жанром. Происходящее, в котором Алексайос с другом Менандром пришли в храм к изображению богини случая, продолжает раздваиваться и, отрицая себя, создавать себя в новой сновидческой перспективе.

Первая же строчка «у Тюхе рука Немезиды. у них одно колесо на двоих» обрадовала меня предощущением чего-то необычного, радостного. Думаю, во многом это произошло из-за «колеса».

Прежде, чем приняться за эту заметку, я сидел у монитора и просматривал фотографии Александра Уланова, сделанные им в музеях во время путешествия по Криту. Дельфины, осьминоги, сцены охоты, колесницы, волны – все они, так или иначе, содержали в себе окружность, «колесо». Оно могло таиться в рисунке щупалец, прятаться в глазу, раскручиваться за конем, светить солнцем, но оно присутствовало во всех изображениях настолько часто, что я бы рискнул предположить: не было ли оно формообразующим началом  (выражаясь сегодняшним языком) для того, что мы знаем теперь как микенскую визуальную культуру?

Живая магия окружности нами забыта, а для спутников Агамемнона она цвела неизреченными смыслами, лучилась как солнце. Думаю, бытия в ней было намного больше, чем самой вещи.

Колесо, окружность для древнего грека — еще и символ цикличности, периодичности, смысловой завершенности и достаточности происходящего в большом мире античного космоса, большого дома.

С другой стороны, это — изображение превратности, известное как «колесо Фортуны».
Иконография Тюхе изображает ее стоящей на колесе или сфере, иногда держащей эту сферу в руках. Но сфера, если на нее встать – самая ненадежная опора. Удача – это и есть та кратковременная опора, которая держит тебя, но держит недолго. В стихотворении действие богини случая явлено в качестве не столько удачи, сколько возможного чуда – когда, как во сне, возможно все, что пожелаешь. Это, собственно, миг и мир без ограничений. Пусть всего лишь один момент, пусть всего лишь один миг – но существующий вместе с тобой, взятым в его неуловимый центр, не только в воображении, а наяву.

Вот как это происходит в стихотворении. Герой пытается заговорить с богиней, ставшей на миг привлекательной и желанной женщиной, желанной и вместе с тем ужасающей своей божественностью; но он вспоминает, что не знает языка богов и тут же находит возможный выход в безречевой речи – в поцелуе.

Это тонкое и многозначительное место в стихотворении хочется отметить особо: здесь опять возникает важная и периодичная для поэзии Елены Зейферт тема — тема «невозможного языка», который способен осуществить новое, истинное, чудесное общение, но на этот раз — сверхсловесное, осуществляемое без слов и все же при помощи речевого аппарата — губ, языка, дыхания, полости рта. Поцелуй все же не удается, богини уходят, но ослепительная возможность такого единения с высшим (реальностью, речью) продолжает стоять в глазах героя и, думаю, читателя тоже.

И, развивая тему, - рождает догадку о том, что человек – весь, целиком — может состояться как речевой аппарат, как орган речи, где глагол — движение руки, существительное – часть тела.

И мне кажется, что тут, явно или неявно, затронута основная поэтическая тема самой Зейферт, да и многих других поэтов, тревожащая их с тех самых пор, как возникла поэзия: тема божественного языка, ведущего своего обладателя к событиям, которые не ускользают из-под ног, как шар, но, будучи манящими, божественными и даже прежде не произносимыми, этим языком произносятся, удерживаются и при его помощи становятся твоей основной реальностью, о которой снятся сны и слагаются стихи, и с которой, увы, все еще соскальзывает божественная Тюхе.





- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -




Елена Зейферт. ТЮХЕ

                                                         Венделину Мангольду

у Тюхе рука Немезиды*. у них одно колесо на двоих. Менандр приглашал
меня в Мегары, там статуя Тихеи, сам Пракситель изваял её. мы, двое
крепких мужчин, быстро спрятались за храм, когда к статуе подошли две
женщины: плеть свисала с пояса одной, в руке её была яблоневая ветвь,
серебро её короны играло в мышцах венчающих её голову оленей.
«Немезида!» – прошептал Менандр, он задыхался от восхищения. «мой друг
Алексайос! как она прекрасна». эта женщина действительно была очень
красива – розово-золотые кудри, изумительного рисунка тело в прозрачном
красном шёлке. но я смотрел на Тюхе, она подбрасывала на ладони
стеклянный шар, у ног её лежал юноша, он будто плыл, раскинув руки, я где-
то его уже видел, по-моему, в Антиохии. неожиданно для себя я вышел из
укрытия и громко окликнул его: «Оронт!» он опустил лицо, прижался телом
к земле. но Тюхе посмотрела на меня. с пяти шагов я видел её выпуклые веки
и чуть подрагивающие ноздри молодой самки, она была похожа на
Артемиду, вернее на те представления об Артемиде, которые у меня были.
Тюхе бросила на землю рог изобилия и колесо и пошла мне навстречу,
подбрасывая на ладони свой прозрачный шар. я ощущал спиной, как дрожит
Менандр, вжавшись в камень храма. Тихея встала вровень со мной, глаза в
глаза, я стоял не шелохнувшись и молчал, да и говорить было бесполезно,
ведь я не знаю языка бессмертных. она была моего роста, глаза водно-
зелёные, карие у зрачков, мраморный лоб, увенчанный крепостными стенами
города. я хотел поцеловать её, но вдруг все пятеро встали вокруг нас –
Немезида, Менандр, Оронт, статуя Тихеи и Пракситель. «он-то откуда здесь
взялся», – с досадой подумал я, но Тюхе была ещё рядом, между нами верх-
вниз прыгал её шар. Немезида взяла её за руку, как девочку, Немезида била
ритуальной плетью по земле, удары плети совпадали с прыжками шара. они
медленно уходили, был день летнего солнцестояния, в такие дни боги
пожирают царей и жрецов. я оглянулся кругом – ни Праксителя, ни
Менандра, Оронт лежит на земле лицом вниз, и лишь статуя Тихеи смотрит
мне в лицо глазами из-под выпуклых век.



_________________________
* Тюхе, Тихея – богиня счастливого случая. Немезида – богиня возмездия. Менандр – автор комедии «Щит», действующим лицом которой является Тюхе.
скачать dle 12.1




Наверх ↑
Поделиться публикацией:
440
Опубликовано 14 мар 2018

ВХОД НА САЙТ