facebook ВКонтакте twitter Одноклассники
ЭЛЕКТРОННЫЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ. Выходит два раза в месяц. Основан в апреле 2014 г.
Книжный магазин Bambook        Издательство Лиterraтура        Социальная сеть Богема
Мои закладки
/ № 117 май 2018 г.
» » Данила Давыдов. ЧЕРТЫ АВТОРСКОГО МИРА

Данила Давыдов. ЧЕРТЫ АВТОРСКОГО МИРА


(О книге: Ольга Гренец. Хлоп-страна. - М.: Время, 2017)


Настоятельно стоит рекомендовать отечественному читателю книгу рассказов Ольги Гренец. Американская писательница российского происхождения, родившаяся в Ленинграде и пишущая прозу пр-английски, выпустила книгу рассказов «Хлоп-страна» . На русский рассказы Гренец переведены А.Степановым, О.Логош, М.Платовой, А.Нитченко.

Писатель и филолог Андрей Аствацатуров в рекламной аннотации к книге указывает на то, что Гренец - «мастер рассказа, самого сложного из всех прозаических жанров». С этим нельзя не согласиться, причем в отношении обоих содержащихся в этой фразе тезисов. Действительно, хороший рассказ — вещь необыкновенно трудоемкая; пусть роман написать тяжело чисто физически, но рассказ требует зато необыкновенной концентрации и точности, взвешенности произносимого, одновременных емкости и лаконизма. Этот факт, казалось бы, общеизвестен любому мало-мальски профессиональному литературному работнику, да что там — практически всякому квалифицированному читателю; но почему-то издательская практика полагает «форматной» книгой именно роман, а не сборник рассказов: считается, что романы лучше продаются, место же рассказа чаще всего — лишь в аппендиксе к роману.

Тем приятнее появление значительной книги рассказов, тем более — переводной книги, тем более — автора не широко известного и мало раскрученного. В этом смысле конечно остается изумиться тому, как писатель такого уровня, как Ольга Гренец появляется как бы вовсе ниоткуда и сразу же предъявляет свой, неповторимый художественный мир. Нет, конечно могут быть какие-то сравнения и ассоциации; если брать именно американскую новеллистику, то изредка вспоминается Гай Давенпорт, чаще — Чарльз Буковски, но это, в сущности сопоставления вполне произвольные и уж во всяком случае в данном контексте необязательные. Гренец находит свою, неповторимую интонацию, приложимую к очень узнаваемому, пусть и многообразному миру, изображаемому с помощью очень авторски маркированных композиционных решений. Нам пока не пришлось прочесть рассказы Гренец в оригинале, но то, что тексты, составившие книгу, мы читаем в интерпретации четырех переводчиков, а эффект от этих текстов общий, говорит безусловно о выработанности авторской позиции.

Говоря об этих рассказах как о психологической прозе мы не удаляемся от истины, но делаем ее более скудной, поскольку само вышеприведенное определение можно применить решительно к чему угодно. Важнее описать контуры того мира, который создает Гренец. Перед нами множество персонажей, женщин и мужчин, эмигрантов той или иной степени адаптированности к новым условиям, причем отнюдь не только (э)мигрантов из постсоветского пространства, - но и вполне местных, чаще молодых людей, но и зрелых, даже пожилых, и малых детей. Этот мультикультуральный и очень насыщенный гулом присутствующих «я» со всем разнообразием их опыта не производит впечатления ни утопии, ни антиутопии. Часто это пластмассовый мир, отчужденный от человека или, напротив, удобно-консьюмеристский, но бывает что и романтический, и насыщенный возвышенными смыслами, порой даже безбашенно-контркультурный.

Общими здесь являются скорее иные черты. Во-первых, нельзя не заметить непредсказуемости композиции, возможности обрубания движения сюжета в самом необычном месте, либо напротив сложения самых несвязанных на первый взгляд элементов, либо некого длящегося эффекта «ничего не происходит», который в результате складывается в отчетливо компрессионный смысл.

Во-вторых, Гренец явственно отдает предпочтение не выпячиваемым, но последовательно демонстрируемым играм с временными пластами, с демонстрацией позиций и точек зрения из разных временных точек — при этом то перед нами умещенная на нескольких страницах вся история жизни (или важной ее части), либо персонаж достаточно прихотливо демонстрируются в разных временных точках. Возможно, с этим связан излюбленный Гренец мотив возвращения, которое предстает невозвращением; вообще, известный гераклитовский тезис о реке оказывается здесь подразумеваемым эпиграфом.

И еще: как бы ни были рассказы Гренец разнообразны, почти всегда перед нами история о необходимости выбора и одновременной невозможности этого выбора. Это звучит трагически, но особенно впечатляют те тексты, в которых героя вполне устраивает та инерционность, в которую он погружен.

Многое можно сказать еще о рассказах Ольги Гренец, и, надеемся, будет сказано. Надеемся и на новые публикации этого неожиданного автора, за работой которого будем теперь заинтересованно следить.скачать dle 12.1




Наверх ↑
Поделиться публикацией:
754
Опубликовано 14 мар 2018

ВХОД НА САЙТ